22 февраля 2020, суббота -
«Мой Архангельск» — партнер Яндекса по Региональной программе
myarh.ru / Новости

Невиновные

1 ноября 2008, суббота - 00:01

27 октября исполнилось девять лет со дняареста ученого Игоря Сутягина. В апреле2004 года коллегия присяжных Мосгорсуда приговорила его к 15 годам лишения свободы. Сейчас он отбывает срок вколонии строгого режима в Архангельске. В прошлом году президент Путин отказалИгорю Сутягину в помиловании.

«Ежедневныйжурнал» предлагает читателям отрывки из повести Зои Световой «Невиновные». Ееглавная героиня — судья, которая выносит обвинительные приговоры, заведомозная, что подсудимые непричастны к тем преступлениям, в которых их обвиняют, а ихдела — сфабрикованы. Работы у судьи хватает. Ее то и дело «кидают наамбразуру», передавая на рассмотрениесложные политически «заказные» дела. Одна незадача — судье снятся неприятные сны. И что с этим делать,она не знает…

Все совпадения и сходства героев с реальнымилицами и ситуациями являются случайными. Все написанное в этой книге —исключительно плод фантазии автора и не имеет никакого отношения к реальнойдействительности. Книга ищет издателя.

Большевсего на свете Лиза боялась ночных телефонных звонков. Страх этот былнаследственным. Ее мать боялась, что среди ночи ее разбудит сын-пьяница. Лизабоялась, что позвонит сиделка ее парализованной матери. Это могло означатьтолько одно: матери стало резко хуже. Но выключать телефон Лиза не решалась: авдруг она кому-то понадобится?

Телефоннадрывался уже несколько минут, а Лиза все не хотела просыпаться: ей сниласьлюбовная сцена — мужчина, имени которого она во сне вспомнить не могла, что-тострастно шептал ей на ухо.

— Они распускаютприсяжных. И меняют судью. Случилось самое страшное. То, чего мы боялись, — взволнованносообщила Аня на другом конце провода.

—Ты должна нам помочь. — В 12 часов я жду тебя в нашем обычном месте, — прокричалаАня и связь прервалась.

Она,наверное, ужасно переживает, подумала Лиза, но стоило ли будить меня срединочи, чтобы назначить встречу в 12 часов дня?

Впрочем,Лиза прекрасно понимала свою подругу. За те полгода, что они подружились, онанаучилась различать, когда знаменитая московская адвокатесса, с блескомобъясняющая журналистам несовершенство российского судопроизводства и«лоскутность» дырявого одеяла отечественного законодательства, терялась иначинала паниковать. Когда сталкивалась с непреодолимыми обстоятельствами.Трудно сказать, что сблизило этих двух внешне совершенно непохожих женщин. Аня,небольшого роста яркая брюнетка с манерами аристократки, и крупная высокаяблондинка Лиза, вечно восторженная и улыбающаяся по поводу и без, оказавшисьрядом, производили очень странное впечатление. Между тем, уже через две-тринедели их знакомства выяснилось, что они одинаково реагируют на происходящиесобытия, любят одни и те же книги и даже мужчин предпочитают одного типа.

Деломученого Алексея Летучего Анна Сваровская занималась последние три года. Деловела ФСБ. И силы были явно неравны. Тем не менее, за эти годы адвокатуСваровской удалось добиться того, что прокуратура отправила дело на новоерасследование. Сваровская сумела склонить на сторону своего подзащитногороссийское и западное общественное мнение. Но этого было явно недостаточно длятого, чтобы выиграть столь безнадежное дело. Летучий обвинялся вгосударственной измене в форме шпионажа в пользу то ли английской, то лиамериканской разведки. Принадлежность заморских разведчиков к той или инойзападной спецслужбе не была до конца определена даже в обвинительномзаключении. И вообще уголовного дела могло бы и не быть, если бы Алексей сам нерассказал задержавшим его фээсбэшникам о своем знакомстве с иностранцами. Лизебыло трудно поверить в то, что Летучий был настолько наивным, что, будучидоставлен в Р-кое УФСБ, три дня просто так беседовал с чекистами. «Просто так»,то есть без предъявления обвинения, без адвоката, без процессуального статуса.Он не считался ни свидетелем, ни подозреваемым, ни обвиняемым. Отвечал навопросы, не ожидая подвоха.

Сегодня,через четыре года после ареста Летучего, стало очевидно, что после того как онрассказал ФСБ о своих вполне «вегетарианских» контактах с иностранцами, темсамым дав пищу для фабрикации уголовного дела, его выбрали жертвой дляпоказательного судебного процесса. Когда же дело было доведено дообвинительного приговора, офицеры ФСБ, заварившие всю эту «кашу», получилиповышение по службе.

Онипришли рано утром. То было обычное осеннее утро. Алексей и Марина допиваликофе. Нюта спала — родители разрешили ей в этот день не ходить в школу. Длинныйнервный звонок в дверь. По вторникам Алексей обычно ездил в Москву в институт.Но в этот вторник он должен был улетать в Лондон на международную конференцию.

Маринапосмотрела в "глазок". Перед дверью стояли два прилично одетыхмужчины: один конопатый, а другой с большими черными усами, как у кота. Маринаоткрыла.

—В соответствии с постановлением Р-ской прокуратуры мы обязаны провести у вас вквартире обыск. Вот санкция, — конопатый протянул обалдевшей Марине какую-тобумагу.

Маленькаядвухкомнатная квартира моментально наполнилась чужими голосами. Чужие шаги. Ихбыло человек шесть.

—Мама, что нужно всем этим людям? Почему они роются в папином столе? Я хочу втуалет. Почему они меня не пускают? — спрашивала Марину десятилетняя Нюта,которая проснулась от шума и незнакомых голосов.

Мужчинасредних лет с черными пушистыми усами, одетый в строгий костюм и нелепыйгалстук, представился следователем Р-ского УФСБ.

—Пока мы не можем разрешить никому из жителей квартиры пользоваться туалетнойкомнатой. Идет обыск.

Алексеймолчал. Он не понимал, что происходит. Вернее, не хотел понимать. Он, привыкшийоценивать события рационально и мыслить логически, не мог хладнокровно смотреть,как чужие люди роются в его бумагах. Он так же, как и Нюта, не понимал, почемуони пришли к нему в дом и нарушили привычный ход его жизни. Незваные гостимежду тем открывали и закрывали ящики стола, шарили в компьютере.

Марина услышала, как один из фээсбэшниковсказал другому: «Смотри, сколько газетных вырезок. Это то, что нам надо?»

Маринасидела на диване, обняв плачущую Нюту. Краем глаза она следила за двумяпонятыми, стоявшими в коридоре. Они о чем-то шепотом говорили между собой.Марина вспомнила, как кто-то из друзей рассказывал, что понятые на обысках —самые опасные люди. Они могут подбросить наркотики или оружие. А потом заявят,что обнаружили их в твоей квартире.

Усевшисьза стол Алексея, усатый записывал в протокол названия печатных изданий истатей. А конопатый доставал из больших зеленых папок газетные вырезки ипередавал ему.

Названиястатей были длинными и замысловатыми: «Состав космического эшелонапредупреждения о ракетном нападении», «Состав и дислокация соединенийпостоянной готовности».

Довольнобыстро усатому надоело писать. Газетных вырезок было слишком много: остальныефээсбэшники как муравьи сновали по квартире и подносили ему все новые и новыеблокноты, исписанные мелким, обстоятельным почерком Летучего.

—Хватит, — наконец буквально зарычал усатый. И обращаясь к Алексею, буркнул:«Обыск будет продолжаться, а вы, Алексей Валентинович, поедемте с нами,поговорим».

Маринасжалась, как от удара. На мгновенье ей показалось, что мужа она больше никогда неувидит и что весь этот кошмар, начавшийся осенним утром, никогда не кончится.Нюта схватила Алексея за свитер. Он же, пытаясь улыбаться, успокаивал жену идочь: «Не волнуйтесь! Мы сейчас поговорим немного, а потом я вернусь. И всебудет, как прежде».

—Алексей Валентинович, возьмите паспорт. А вы продолжайте обыск, — обратился усатый к своим подчиненным.— Уже немного осталось. Не забудьте компьютер и дискеты.

Алексейобнял Марину, поцеловал Нюту и вышел из квартиры в сопровождении двухфээсбэшников: усатого и конопатого. Тех самых, которых Марина увидела в топроклятое утро в «глазок» двери. Поехали в областное УФСБ.

—Ты знаешь, когда я в первый раз увидела его в тюрьме, подумала —«ботаник».Настоящий ученый. Кроме науки, его ничего не интересует. Он же изо всех сил старался меня убедить в том, чтоне шпион. А я в этом и не сомневалась. На первом нашем свидании конвойный пристегнулего наручниками к стулу и оставил нас наедине. Это было ужасно. Я не знаю, чегоони боялись? Что он убежит? Или нападет на меня?

—А как вообще к тебе это дело попало? Почему ты согласилась его вести?

Лизаи Аня сидели в своем любимом клубе в так называемой курительной комнате забольшим столом. Владельцы клуба были Аниными старинными друзьями и уже привыклик тому, что она частенько проводила переговоры со своими клиентами илижурналистами в «курительной». Через своих друзей адвокат Сваровская несколькораз помогла им в решении щекотливых юридических вопросов, и теперь она чувствоваласебя в клубе как дома.

Ина этот раз она объяснила хозяевам, что у нее срочное дело и ей позарез нужна«курительная». Ненадолго. Всего на час.

Анярассказывала Лизе историю Алексея Летучего, что называется «от печки», с самогоначала. Она хотела понять сама и добивалась от подруги, где она совершилаошибку.

—Ты знаешь, я восхищаюсь его аналитическим умом. С ним ужасно интересноговорить. Но, как часто бывает с учеными, Алексей в простых житейских вопросахведет себя как ребенок. Представь себе, когда его привезли в местное УФСБ ипродержали там два дня без адвоката, объяснив, что хотят с ним по-дружескипоговорить, он рассказал им о себе столько всего, что они никогда сами бы неузнали. Он рассказал, что в Англии встречался с двумя иностранцами, чтосоставлял для них аналитические справки по материалам российской печати. Ему ив голову не пришло, что это может стать главным доказательством его вины вшпионаже. Вся проблема в том, что Алексей в хорошем смысле слова патриот иникогда не думал, что его общение с иностранцами и обсуждение с ними широкоизвестной информации может быть кем-то воспринято как «измена Родине».

—Он занимался проблемами стратегических вооружений. Читал все статьи в этойобласти. И не просто читал, а делал выводы, выписки, анализировал.

—Все равно, не понимаю, за что его арестовали и так долго держат в тюрьме, —настаивала Лиза. — Ты говоришь, что он не шпионил, неужели они этого понимают?А деньги-то он у этих иностранцев брал? Ведь на обыске нашли какие-то деньги?

—Правда, нашли несколько тысяч долларов. Ну и что? Самое ужасное: люди, которыеведут это дело, прекрасно понимают, что он не шпионил против России. Его простовыбрали как жертву.

—За ним следили. Алексей участвовал в написании книги о стратегических ядерныхвооружениях. Издавалась она на американские деньги. Как только книга вышла, завсеми авторами началась слежка. Их телефоны прослушивали. Но в книге не былоничего секретного. До публикации ее несколько раз вычитывали кураторы из ФСБ. Ивсе же решили Алексея пощупать. Был у них в институте один такой куратор. Так вот он однажды взял Летучего «наслабо»: «Можешь ли ты, приятель, написать такую статью, в которой, пользуясьисключительно открытыми источниками, раскроешь гостайну?» Летучий попробовал,написал. Дал почитать куратору. А тот возьми ему да скажи: «Смотри, старик,будь поосторожней. Твоя беда в том, что ты — шибко умный и иногда можешьдодуматься до того, что даже в статье и не написано. Знаешь, как в «Голомкороле» у Шварца: «Принцесса, вы так наивны, что иногда можете сказать страшныевещи!».

—Мы должны поехать к Алексею, — сказала Лизе Аня Сваровская. — Мне обязательнонужно с ним поговорить по поводу жалобы в Страсбургский суд. А ты попробуешьвзять у него интервью.

— Давай поедем. Насчет интервью я сильно сомневаюсь.Но постоять рядом с воротами зоны, наверное, получится.

Колония, где сидел Летучий, находилась на окраинекрупного северного города. Аня показала свое адвокатское удостоверение, ордерна защиту Летучего, а Лиза — письмо с просьбой об интервью, подписанноередактором одного из крупных российских изданий. Их довольно быстро пропустилина территорию зоны. Вскоре стало понятно, что колония, в которой они оказались,— образцово-показательная. «Красная зона». Это означает, что власть там держитадминистрация и порядки очень строгие. Сидят в колонии убийцы-рецидивисты,воры, насильники, за плечами которых уже несколько судимостей.

— Об интервью с осужденным Летучим не может быть речи,— с порога заявил Лизе и.о. начальника колонии Казбек Михайлович. — По новомупорядку, недавно утвержденному руководителем ФСИН Калининым, все контакты сжурналистами, особенно федеральных СМИ, происходят только по его разрешению. Сомной вы можете поговорить, но, что называется, не для протокола. Без записи. Я же не знаю,что вы потом в своей статейке напишете. У нас и так начальник колонии —«расстрельная» должность.

Казбек Михайлович пригласил Аню и Лизу в свой кабинет.Его помощник принес тарелку с печеньем, достал из шкафа бутылку коньяка, рюмки,шоколад. Девушки для приличия сначала отказывались, а потом решили, что лучше«уважить» гражданина начальника. Впрочем, они об этом не пожалели. ВыпившийКазбек Михайлович оказался достаточно словоохотливым и неожиданно для Лизы иАни, а может, и для себя самого, разоткровенничался.

«Мне совсем не нужен такой осужденный, как вашподзащитный, уважаемая Анна Феликсовна. Подумайте сами: зачем мне лишниепроверки? А из-за него сюда все время приезжают. То помощники уполномоченногоЛукина, то прокуроры по надзору. А зачем нам это? Вот положено, чтобы в душевойбыл один сосок на семь человек, а у нас, допустим, сосков не хватает. Все шишкина меня и сыплются. Или, например, заходит прокурор в ШИЗО. Спрашивает уосужденных: гуляют ли они? Те возьми и скажи, что не гуляют. Кто виноват?Конечно, я. А что мне делать, если к нам никто работать не идет. Не престижно,что ли. Народу не хватает. Вот и на прогулку некому осужденных выводить. Вы,наверное, слышали, что прежнего начальника Рашида Тураева недавно уволили?

— Как уволили? — удивилась Лиза. — А как же страусы?Как медведь?

Она прекрасно помнила Анины рассказы про то, что вколонии, где сидит Алексей, живут страусы. Аня говорила, что прежний начальникбыл ужасно тщеславным и как-то, будучи на совещании тюремщиков в Екатеринбурге,сильно впечатлился рассказом одного из коллег о том, что у него в колонии живеткрокодил. Вернувшись к себе, Тураев решил, что в его вотчине тоже должно бытьчто-то экзотическое. Узнав, что у одного из осужденных брат разводит страусов, начальник колонии намекнул , что ему бы хорошо в виде спонсорскойпомощи презентовать парочку диковинных птиц. Хочется ему на завтрак естьяичницу из страусиных яиц. Да и хорошо, чтобы на скотном дворе вместе с курами,свиньями, коровами и лошадьми жили и страусы. Сказано-сделано. Страусов изАфрики привезли, осужденному разрешили внеочередное свидание. Потом в колониипоявился медвежонок. Тураев рассказывал, что убил медведицу и решил приютитьоставшегося сиротой медвежонка.

Уволилиего, конечно, не из-за страстной любви к животным. Просто в местном тюремномведомстве решили, что Тураев слишком зазнался, возомнил о себе Бог весть что иперестал делиться. В колонии сидело почти полторы тысячи человек. Все ониработали. Начальник колонии сумел заключить кучу контрактов: заключенные делалимебель, складывали бытовки для нефтяников, сколачивали деревянные гробы.Нетрудно представить, что эта производственная деятельность приносила колониисовсем неплохой доход. Но в один прекрасный день вдруг выяснилось, что РашидТураев «злоупотреблял должностными полномочиями». По версии следствия, онзаставлял осужденных строить дачу начальнику местного тюремного департамента.Заключенным обещали за «ударный труд» условно-досрочное освобождение. Знающиелюди говорят, что эта история вряд ли бы привела к осуждению Тураева и егоувольнению с работы, если бы не более серьезные «провинности».

Впрессу просочилась информация о том, что колония-де заключала договора опроизводстве мебели с «левыми» заказчиками и деньги за их исполнение шли нетолько мимо госказны, но и мимо местного тюремного ведомства. А это уженепозволительно.

—Так вот, Тураева уволили. И ко мне подбираются, — жаловался Казбек Михайлович.— Вы думаете, легко быть начальником такой большой зоны? Кроме контингента иправозащитников всегда найдется много недовольных. Вот, далеко ходить не надо.Хотел я тут уволить одну сотрудницу — не нравится мне, как она работает.Оказалось, нельзя. Она вдруг оказалась беременной. Никакой власти, получается,у меня нет. Вот и вашего Летучего я в ШИЗО сажать не хотел. Но позвонили мнетут из Москвы: говорят, решается вопрос о его помиловании. Интересовались, каку него обстоят дела с нарушениями режима.

Яговорю: «Нет у него нарушений. Работает хорошо. К побегу не склонен.Добросовестный. Читает много, да пишет что-то в тетрадку мелким почерком. Приходитсядолго-долго разбирать его письма. Даже дополнительного цензора пришлось взять.А существенных нарушений нет, — повторил Казбек Михайлович и разлил последниекапли конька. — Я был вынужден «организовать» ему историю с мобильнымтелефоном. Даже не знаю, зачем он на это искушение так поддался?

—Ну, он вам сам все расскажет, уважаемая Анна Феликсовна, —спохватился вдругКазбек Михайлович, решив, что слишком разоткровенничался. — Вы, наверное,знаете, что мобильные телефоны — это сегодня бич всех исправительныхучреждений. Их все равно в зону проносят, хоть мы и видеокамеры везде ставим,сетки мощные вдоль заборов натягиваем — все бесполезно. В прошлом году молодойчеловек подъехал к зоне на скутере и бросил через забор мобильник.

—Что вы нам зубы заговариваете? — не унималась Аня. — Не хотите же вы сказать,что этот молодой человек на скутере специально для Алексея Летучего перебросилмобильник через забор? А как иначе у такого законопослушного человека, как мойподзащитный, оказался мобильник?

«Яже вам сказал, что мне из Москвы звонили. Я же вам объяснил, что он подалпрошение о помиловании. И с этим нам надо было что-то делать. Подать-то его онподал, да забыл там написать самое главное — что он свою вину признает. А безэтого у нас никого не милуют. Так же и по УДО не выпускают.

—Получается, что теперь Летучий сидит в ШИЗО, потому что говорил по мобильнику сженой и его засекли? — спросила Лиза.

—Во-первых, уважаемая, сидит он не в ШИЗО, а в СУСе, то есть на особых условияхсодержания. Там у него просто небольшой барак, не так много народу. Есть,конечно, ограничения, например, в свидании с родственниками. А условия ничем нехуже, чем на обычном строгом режиме. Не работает он. И нарушение у негозаписано. Были у него и раньше нарушения. Вышел за пределы локальной зоны. Онтам с кем-то из сотрудников общался. Как потом выяснилось, кому-то помогалкакие-то задачи по физике решать. Зачем за пределы локалки вышел? Знал ведь,что это нарушение? Зачем согласился с женой по мобильному телефону говорить?Один из осужденных принес ему телефон и говорит: «Жена звонит!» Почему он неотказался? Ведь знал, что это нарушение режима.

—А кто же того осужденного надоумил номер жены Летучего набрать и ему мобильникподнести? — спросила Казбека Михайловича Лиза.

—Это вы уж сами догадайтесь, вы ведь журналист, вам и карты в руки — кто надоумил,кто виноват и что делать.

—Осужденный Летучий для свидания с адвокатом доставлен, — сказал он. Аня вместес ним вышла из кабинета.

Лизапопрощалась с Казбеком Михайловичем и решила подождать подругу на скамье передадминистративным корпусом. И тут она заметила самолет, на который не обратилавнимания, когда они заходили в зону.

СамолетАН-2 стоял на приколе во дворе колонии строгого режима. Он смотрелся как инородноетело среди витых, почти «арбатских» уличных фонарей, фонтанов с цементнымилебедями. Лиза слышала, что во Франции и в Англии было несколько случаев, когдаосужденные совершали побеги на вертолетах. Поэтому во многих западных тюрьмахпо периметру развешивали специальные провода, чтобы засекать самолеты и вертолеты, если, не дай Бог, те соберутся пролететь над тюрьмой.

Аздесь настоящий самолет стоял как насмешка. Говорили, что у него не былодвигателя. И даже при большом желании улететь на нем было невозможно. Доставилиэтот летательный аппарат во двор колонии на специальной площадке-эвакуаторе. Стех пор самолет — символ свободы — стоял перед воротами зоны. Лиза вспомнила,как Казбек Михайлович рассказывал, что зэки, выходившие на свободу, обязательнофотографировались на память рядом с этой странной железной птицей.

Анявышла со свидания в слезах. Она бросилась к Лизе: «Пошли отсюда скорей. Мыопоздаем на самолет. И вообще я больше не могу терпеть этот беспредел. Они каксадисты издеваются над Алексеем. Устраивают ему провокации. Подстроили этуисторию с мобильным телефоном. Как на грех, в тот день у жены Алексея был деньрожденья. Пришел к нему парень, про которого Алексей точно знал, что онработает на администрацию, но по своей интеллигентности поддерживал с нимприятельские отношения. Этот парень ему сказал: «Жена твоя звонила. Волнуется,что от тебя нет звонка, ведь у нее сегодня день рожденья. Тот протянул емутрубку, Алексей набрал домашний номер, начал разговаривать, и в этот момент вбарак как будто бы случайно зашел контролер. Летучий не успел даже спрятатьмобильник в карман. Алексей сказал мне, что не понимает, почему он так легкопопался на эту удочку. Как будто бы тот парень его зазомбировал. Ведь онпрекрасно знал, что, во-первых, жена не могла позвонить на этот телефон,во-вторых, у него была телефонная карточка, он мог и сам попробовать позвонитьжене из автомата.

Итеперь Алексея перевели на строгие условия содержания, на неопределенный срок.Это значит, что не может быть речи ни о свиданиях с родственниками, ни о помиловании.Администрация колонии, само собой, не станет рекомендовать его на помилование,потому как он — злостный нарушитель режима, который нуждается в дальнейшемисправлении. Впрочем, сам Алексей за эти годы абсолютно не изменился. Он всетакой же наивный. Надеется на президента. Написал Путину письмо, где подробнорассказал про свое дело. Он надеется на помилование и не понимает, что егоникто не отпустит, пока он не встанет перед ними на колени и не признает своювину».

—Знаешь, — продолжала Аня, когда они уже вышли из ворот колонии и, оказавшись нашоссе, ловили машину, — мы сейчас сядем в самолет, прилетим в Москву и всезабудем. А я, как представлю, что он-то вернется в свой барак и этопродолжается уже почти десять лет, а осталось еще пять… мне хочется бежать изпрофессии, бежать из страны… Только не знаю куда.

Передними остановилась грязно-белая «волга». Водитель оказался разговорчивым.«Навещали родственника? — поинтересовался он, когда Лиза и Аня уселись в машину.

—Да, — ответила Лиза. — Ей повезло, а мне свидания не дали. Сказали: журналистамне положено.

—А зачем вы признались, что журналист? — удивился водитель «волги». — Я здесь удруга уже четыре раза был. Пришел, написал заявление, что хочу его видеть. Онне возражал. Вот мне и дали три часа. Такое свидание всем дают.

Хорошаяидея, подумала Лиза. Надо будет иметь это в виду. Нечего трясти своимжурналистским удостоверением. Для них это как филькина грамота.





«  Ноябрь, 2008  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
27 28 29 30 31 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30